Это письмо- история лечения (мучений) моего сыночка Богданчика в гематологическом отделении ДОКБ г. Херсона. Там он боролся с Острым лимфобластным лейкозом. Все началось с того, что ребенок занимался на катке в секции «Хоккей с шайбой», собирался в этом году идти в школу, ходил на подготовку в школу №27 по субботам, хорошо рисовал, хотел заниматься в художественной школе.

18 апреля 2009 г. ночью  резко разболелась нога (правая). Боль не прекращалась и на следующий день. Я повела сына в ДОКБ в травмпункт и приемный покой. Сделали снимок, ничего подозрительного не было, осмотрела ребенка педиатр, сказала, что похоже на ревматоидный артрит, ОРВИ, сказали ,что, в принципе, вы можете лечь в отделение, но я отказалась и лечение было выписано ею на дом. Боли в ноге немного прекратились до мая. Но ребенок стал плохо есть, выглядел усталый, стал отставать на тренировках от своих сверстников, и это заметил и тренер, похудел, у него появилась t 37,2-37,6^оС, нога иногда побаливала по ночам.

5 мая 2009 г. мы проходили комиссию АСПОН перед школой (их детсад №9). Сына смотрели специалисты: педиатр, эндокринолог, гастроэнтеролог, кардиолог, травматолог-ортопед, невропатолог, хирург, отоларинголог, ребенок сдавал мазки, общий анализ крови. Заключение комиссии: здоров. И анализ крови, если верить лаборатории в пределах нормы.

8 мая 2009 г. у ребенка подымается t до 38,4^оС, мучают сильные боли в ноге. Бабушка ведет его на прием к травматологу в Детскую поликлинику №1 (по ул.Тираспольской). Он их направляет на госпитализацию как  ургентного больного с подозрением на коксит тазобедренного сустава в ДОКБ. Там же осматривают ребенка педиатр, хирург и опровергают этот диагноз, говорят, что это ОРВИ, дают направление, чтобы сдать анализы платной лаборатории Павлова на наличие ревмофакторов, их осматривает и кардиолог.

Боли в ноге немного утихают, но ребенок начинает часто болеть ОРВИ, t до 37,6 ^оС, вялый, устает, нет аппетита, худеет.

29 мая 2009 г. бабушка везет сына опять в ДОКБ. Сначала обращается к травматологу, потом к хирургу. Хирург ложит их в отделение хирургии с подозрением на остеомиелит. В этот день предстоит операция, но, когда берут анализ крови перед операцией, ее отменяют (в анализе аномальное количество лейкоцитов и эозинофилов).

2.06.09 г. нас переводят в гематологическое отделение  этой же больницы с подозрением на Острый Лейкоз. В этот же день берут костномозговую пункцию у ребенка, результаты брат везет в Киев в ОХМАТДЕТ, на следующий день по телефону заведующий отделения Редькиной В.Г. дают ответ: «Острый лимфобластный лейкоз. Common вариант», 46% бластов. С того дня и начинают лечение по немецкому протоколу BMF-90.

У меня с первых дней пребывания в больнице не сгладились отношения с заведующей отделения  гематологии Редькиной Верой Гавриловной.

На просьбы рассказать об этой болезни предоставить какую-то информацию, дать почитать литературу, ознакомиться с протоколом лечения, мне она отвечала отказом. Я сама копалась в интернете, находила нужную информацию.

Ребенку поставили периферический катетер в полую вену в груди, он промывался инфузионными растворами сутками (около 8 дней). К часам 12 подключали систему, в этот момент и говорили  список лекарств необходимых в систему. Я шла в аптеку, которая находилась на 1 этаже больницы, и покупала необходимое. Но не было в ней Липоевой кислоты, очень необходимой для системы. Мне приходилось просить мою мать найти их. Она часа два искала по аптекам г. Херсона, случайно найдя их в 1 аптеке по Киндийскому шоссе. Я возмутилась по этому поводу, почему ли нельзя заранее сказать, что покупать, ведь тогда не вовремя ставиться система ребенку. Это не понравилось заведующей, она собирает собрание мам, находящихся по уходу за больными детьми, и начинает меня отчитывать перед всеми.

Я находилась в отделении с ребенком. В мои обязанности входила не только уборка палаты, но и наблюдение за системой, смена бутылок в системе, обработка катетера ребенка. Ночью никто никогда не заходил к ребенку. Однажды, когда у него болел живот ночью, я не могла найти медсестру в отделении. На утро, когда я обратилась к заведующей по этому инциденту, она проигнорировала это.

Когда у сына началась первая химиотерапия, у него были низкие анализы (лейкоциты на нуле), рядом за перестенком в палате лежал ребенок, у которого был бронхит, он сильно кашлял. Я попросила переложить нас или их, чтобы не заразиться от него (палаты пустые были). Но заведующая собирает собрание мам, настраивает их против меня, что я якобы из прихоти своей хочу отдельную палату с удобствами. Нас так и не расселяют отдельно. А через 2 дня у ребенка падают лейкоциты 0,8, начинает кашлять и появляется сильнейший стоматит. Вот тогда нас и переселяют в отдельный бокс.

Я много покупала лекарств, особенно постоянно противорвотное – Осетрон, так как ребенок тяжело переносил химиотерапию, что сопровождалось сильной рвотой, потерей аппетита, он практически ничего не ел. Все лекарства отдавала манипуляционной медсестре (по приказу заведующей), при мне не открывали лекарства. Но однажды я попросила лечащего врача, Александрову Римму Александровну, при мне вскрывать противорвотное лекарство, так как я не вижу улучшения состояния ребенка, у него рвота не прекращалась. Но я не нашла понимания у нее, и манипуляционная медсестра мне еще высказала, что у них все на доверии, лекарства так и не вскрывали при мне.

Лечащий врач у нас была Александрова Р.А., хотя во всех лейкозников – заведующая отделения. А опыт работы Риммы Александровны гематологом всего 2 года.

Когда она брала спинномозговую пункцию у ребенка (это было несколько раз), то делала это не умело, оставляла 4-5 проколов. Редькина же моему ребенку пункцию не брала, хотя брала у остальных детей. Когда у сына отказали ножка, он не стал на нее ступать, нас смотрела невропатолог, она назначила сильные уколы (3 вида), но не сказала сколько дней их колоть  ребенку. Я не однократно подходила к Александровой спрашивала, сколько дней их колоть на что она отвечала: «Я не знаю. Я приглашу невропатолога посмотреть сына еще раз и уточним, сколько дней еще колоть ребенка». Но невропатолог так и не пришла осмотреть Богданчика. Я сама нашла ее, пыталась с ней поговорить, но она сказала, что ей некогда, потом она подойдет. Но она так и не осмотрела моего ребенка. Я еще ее находила на что она отвечала, что ей некогда. Заведующая порекомендовала прокапать сыну «Биовенмоно». В ее кабинете у ее представителя я купила 1 флакон. Его тотчас же взяла манипуляционная медсестра, его приготовили для инъекции в ее кабинете, а не в палате при мне.

Я неоднократно спрашивала, нужна ли еще донорская кровь III (+) группы, но мне заведующая отвечала, что все в порядке, у ребенка гемоглобин в пределах нормы. Но через несколько дней у сына подымается t до 39^оС, ребенок лежит «пластом». Когда у него берут анализы, то оказывается, гемоглобин опустился до 40. Как так быстро он мог упасть за такой короткий срок? Но в тот день не было R-массы III (+) группы крови на станции переливания крови. Мы пытаемся сами найти так нужную сыну  R-массу, созваниваемся с Цюрупинском, но опять сталкиваемся с непониманием заведующей отделением. Только к 19.00 привозят сыну необходимую R-взвесь (R-массы не нашли), переливают ее, и ребенку заметно становится лучше. Скоро он идет на поправку.

Мы заканчиваем І протокол лечения, на неделю едем домой, где ребенок немного отходит от больницы, катетеров, систем, отдыхает и приезжает в больницу на М-протокол.

«М» - протокол мой сыночек переносил очень тяжело. Трое суток без перерыва капался, получал высокие дозы химии. Две недели было перерыва, но нам не удавалось побыть дома, отдохнуть и набраться сил. Мы ехали домой, но через 2 дня приезжали назад в больницу с высокой t^оС, сильной рвотой и кровотечениями с носа. И опять ребенку ставили систему, делали «промывку». После второго Метатриксата сыну стало совсем плохо: у него поднялась t^оС (до 39^оС), он перестал кушать, стал терять в весе. Высокая t^оС держалась 2 недели, ее сбывали жаропонижающими средствами, но через 6-8 часов она опять возобновлялась. Я неоднократно обращалась к лечащему врачу к Александровой Р.А., спрашивала, почему у сына такая высокая t^оС, какие причины ее возникновения и что делать, ведь антибиотики не помогают, на это она отвечала: «Я не знаю, почему у него высокая t^оС, почему она так долго держится. Будем пробовать применять другие антибиотики».

Наконец-то t^оС сбили, но ребенок все равно очень тяжело переживал 3-й и 4-й Метатриксат.

Он очень похудел, так как практически ничего не ел.

Видя, что улучшения в лечении нет, а только становится сыну хуже, а впереди еще очень тяжелый протокол – второй протокол по лечению. Я обращалась к главному врачу ДОКБ Лятецкой Л.В. с заявлением-просьбой о переводе сыночка на дальнейшее лечение в ОХМАТДЕТ (13.11.2009), также обращается к ней с заявлением и мой отец, Солдатский А.Н. (12.11.2009). Заведующая устно отказывает нам, мотивируя это тем, что родители должны договариваться ОХМАТДЕТе сами. Мы же звоним в Киев, разговариваем по телефону с заведующей отделения Наталией Анатолиевной (фамилию не знаю). Она же твердит, что возьмет нас на лечение только при наличии направления от главного врача ДОКБ г Херсона. Получается какой-то замкнутый круг.

Мои родители, Солдатский А.Н. и Солдатская А.И. записались на прием к Силенкову Б.В. туда же была приглашена Марченко Н.М. из облздрава (областное управление министерства охраны здоровья). Там был решен вопрос по поводу перевода Богдана в ОХМАТДЕТ. Губернатор дал указание Марченко Н.М. готовить документы необходимые для перевода сына в Киев.

Но нам вместо направления на госпитализацию на следующий день заведующая гематологии дает направление на консультацию медицинской документации, при этом ребенка везти не нужно в ОХМАТДЕТ, как она говорит. Редькина В.Г. говорит, что с директором центра Донской С.Б. заранее созвонилась. Через несколько дней я узнаю такую информацию от Литвиненко И. – мамы, находящейся по уходу за больным ребенком в гематологическом отделении: губернатор вызывал к себе на прием главного врача Лятецкую Л.В., где высказал недовольство по поводу конфликта Редькиной В.Г. с родителями пациентов. Редькина В.Г. же собирает собрание мам, на котором говорит, что уходит с работы из-за Кулинич (то есть, меня), показывает им написанное ею заявление об уходе, говоря при этом, что кто их детей будет лечить тогда и предлагает пойти в Областную государственную администрацию, что бы «очернить» меня в глазах губернатора. Они, бросив своих детей в палатах, идут в приемную Силенкова Б.В. и требуют и их отправить в ОХМАТДЕТ, ввиду того, что Редькина В.Г. уходит с работы, и их детей некому будет лечить.

Перед этим я собираю перечень документов, прошу помощь у Силенкова Я получаю денежную помощь от благотворительного фонда «Развитие», руководителем которого есть его жена, Силенкова Г.А.

Через несколько дней заведующая собирает собрание мам, начинает настраивать их против меня, отчитывать меня за то, что я написала заявление  губернатору и попросила материальную помощь, ведь теперь ей нужно указывать лекарства, которые больница выдает бесплатно пациентам, ведь очень много лекарств я покупала сама.

После этого инцидента мне стали выдавать многие лекарства бесплатно, хотя раньше я их покупала.

Заведующая отделением Редькина В.Г. выдает мне направление на консультацию медицинской документации моего сына в ОХМАТДЕТ к Донской С.Б., говоря при этом, что она созванивалась предварительно с ней, и что она нас все равно не возьмет на лечение.

В то же время меня с мужем вызывают в облздравохранение Марченко Н.М., где педиатр Карчевич Т.Е., Марченко Н.М. и юрист разъясняют нам с мужем, что они не могут дать нам направление на лечение Богдана, что и здесь лечатся, дают только направление на консультацию медицинской документации ребенка, и сына везти туда не надо.

23.11.2009 г. мы с мужем приезжаем в ОХМАТДЕТ на прием к Донской С.Б. В ОХМАТДЕТе главный гематолог Донская С.Б. осмотрела документацию, сказала, что у нас анализы в норме, прогноз хороший, сказала, что Вера Гавриловна уже звонила ей, и сетовала на нас, что мы скандалим с нею, сказала, что возьмет нас на лечение, «пожалеет Веру Гавриловну, даст ей отдохнуть от нас» (с ее слов). Но нам нужно ехать назад в Херсон и предварительно сдать пункцию и анализы, а она перед этим созвонится с нашей заведующей на счет результатов сданных анализов и пункции ребенка.

25.11.2009 г. мы с сыном легли на стационарное лечение, на прохождение II (последнего) протокола. Мы сдали общий анализ крови, все необходимые анализы, у ребенка взяли костномозговую пункцию. В этот же день мы передали все образцы в Киев в ОХМАТДЕТ. Ответ пришел: «Костномозговая ремиссия». Когда же я спросила у врачей когда же нас переводят в Киев, то они сказали, что созванивались с Донской С.Б., то она посоветовала начать лечение нам в Херсоне, так как нет мест.

Так мы и остались проходить последний протокол в Херсоне. Ребенок начал принимать гормоны Дексаметазон 18 таблеток в день и еще горсть таблеток, защищающих печень, желудок, поджелудочную железу от страшной химии. У него начали болеть глазки, появились сильные боли в животе. Я опять обращаюсь с заявлением к главному врачу Лятецкой Л.В. с просьбой перевести нас на лечение и обследование в ОХМАТДЕТ 2.12.2009. Но опять оно остается без ответа. Заведующая отделением, Редькина В.Г. неожиданно уходит в отпуск, хотя она была уже в отпуске в августе. Нас остается лечить Александрова Р.А., у которой опыт работы гематологом всего 2 года.

Сыночек получает высокие дозы Винкристина, Аспарагиназы и Доксолека. У него постоянно болит животик, появляются носовые кровотечения, становится вялым, сильно болят глаза.

20.12.2009 у Богданчика появляется понос. 21.12.2009 ночью сын не мог и уснуть, у него понос был через каждые 30 мин. Я вызвала дежурного врача, но она даже не пришла ночью посмотреть ребенка, сказав по телефону медсестре, что надо купить «Линекс». Я ночью сбегала в аптеку, купила препарат, что никакого результата не принесло. Ребенок промучился всю ночь и так не смог уснуть. Никто даже не удосужился назначить систему для восполнения жидкости, теряемой организмом при поносе.

На следующий день, 22.12.2009, у сына появляется сильный сухой кашель, понос не прекращается, подымается t 37,3-37,8^оС. Лечащий врач, Римма Александровна, решает капать ребенку в этот день сильную химию. Я возражаю, мотивируя это тяжелым состоянием ребенка. Но она сказала, что посоветовалось с Редькиной В.Г., и та дала добро на проведение химиотерапии. Я считаю это грубейшей ошибкой врачей. Ведь, если бы они тогда повременили с химиотерапией, то можно было бы подлечить кашель, кишечник и сбить t^оС, и этим бы они спасли ребенка.

Сыночку с каждым днем становится хуже: кашель усиливается, появляется тяжелое дыхание, понос не проходит, врачи запрещают есть ребенку пищу, кроме отварного риса, домашних сухариков, чая и киселя. Сын становится слабым, спит целыми днями, по ночам его мучает сильный сухой кашель, он не может спать ночью, начинает учащенно дышать. Я обращаю неоднократно внимание врачей на это, но они говорят, что все нормально, все под контролем. 26.12.2009 я вызываю дежурного врача-пульмонолога послушать сына, ведь он без перерыва кашляет и тяжело дышит. Она же смотрит его и говорит, что это обычное воспаление легких, ничего страшного в этом нет. Когда же всю ночь ребенок прокашлял без перерыва, она даже не удосужилась подойти к нам, посоветовать, что делать. С 24.12.2009 по 30.12.2009 ребенку делают 3 рентгеновских снимка. 28.12.2009 лейкоциты опускаются до 0,3 тыс. – до такого критического уровня, но опять никаких действий врачи не предпринимают по спасению жизни  ребенка, не переводят сыночка в реанимацию. Его смотрят лечащий врач-гематолог, заведующая отделением гематолог Редькина В.Г. 29.12.09,  гастроэнтеролог, пульмонолог и не находят ничего опасного для жизни ребенка – обычная пневмония.

30.12.2009 на утреннем обходе врачи смотрят сына и говорят, что лечение под контролем, антибиотики он получает, а через 2 часа я подымаю тревогу, что сыночку очень плохо; он не может откашляться ,   у него хрипит в груди и спине, появляется  носовое кровотечение, он начинает задыхаться. Вот только тогда его и забирают в реанимационное отделение. Остается вопрос: почему раньше нельзя было отправить ребенка в реанимацию, ведь каждая минута жизни дорога?

В реанимации Богданчика усыпляют, подключают к аппарату «искусственного дыхания». Через несколько часов врач-реаниматолог говорит, что он тяжелый. На мой вопрос, почему так случилось это и почему раньше его они  не перевели в реанимацию, он отвечает, что «вы не видели, в каком он состоянии был?» и что раньше наши врачи их не вызывали.

На следующий день сыночек был крайне тяжелый. Он был уже без сознания.  У него открылось кровотечение из трахеи, легких, желудка, кишечника, отказали почки. Почему и что произошло так резко в реанимации, никто из врачей не удосужился объяснить мне. А 2.01.2010 сыночка не стало… Сердечко уже не выдержало… вот из-за хамства и халатности врачей пострадала невинная детская жизнь. Ее просто не стало. Мой единственный любимый сынишка прожил всего 7 лет и 9  дней.                   Я  хочу добиться рассмотрения моего случая в прокуратуре, в Министерстве здравоохранения Украины, в украинских ассоциациях защиты прав пациентов и в суде.

Фотографии Богдана: